Вопросов и ответов всклянь: интервью с Гулей Балтаевой
О культурной журналистике

В рассказе Антона Чехова «Крыжовник» встречается метафора человека с молоточком, стуком напоминавшего о неравнодушии к чужому горю. Можно ли сказать, что культурный журналист играет роль чеховского человека? Только он напоминает не о несчастьях других, а напротив, о существовании мира, который помогает преодолеть трудности и найти душевное равновесие.
Иногда хочется молоточек на такой молот поменять. Вот недавно снимала выпускной вечер в Московской академии хореографии и Светлану Захарову, с которой знакома сто лет в обед. Большой театр регулярно брал на гастроли с оператором, и я была очевидцем того, насколько популярен наш балет, на какой невероятной высоте он до сих пор, от лучшего в мире кордебалета до солистов. И Света (теперь уже Светлана Юрьевна – целый ректор!), конечно, была одной из главных балерин, такая витрина Большого, символ русского балета, первая из отечественных танцовщиц этуаль Ла Скала. Хореограф Ролан Пети, кстати, сказал, что у неё идеальная фигура, идеальные пропорции. Сейчас она передаёт свой невероятный опыт начинающим танцовщикам как мама, осеняя их крестным знамением перед выступлением и прыгая от радости, когда у них всё получается. Мы проникаем за кулисы, незаметно фиксируем потрясающие эмоции, находим среди зрителей родителей японки, прилетевших поздравить дочь с окончанием. Ура, только у нас! Репортаж завёрстывают на утро. А ночью дроны летят в сторону Питера, где вот-вот откроется международный форум, на котором будет присутствовать президент. И сюжет в эфир «не влезает». Сначала его хотят убрать, потом сокращают, и я вижу, что весь эксклюзив, всё вкусное ушло в никуда. Понимаю – то, что происходит, важнее балета. Но 17 выпускников уже взяли в Большой... Представляешь какой уровень у ребят? Новый ректор, узнав, что практики в академии непозволительно мало, устроила студентам в течение года 27 выступлений, включая гастроли. Мне кажется, здорово показать то хорошее, что происходит в нашей жизни. Вот тут и хочется этот самый молот применить.
В 90-е годы журналистика о культуре обладала огромной свободой. Например, в деловой газете «Коммерсантъ-Daily» соответствующий раздел занимал от одной до трёх полос и с самого начала словно жил под лозунгом «быть от народа подальше». Насколько сегодня культурная журналистика может позволить себе быть далёкой от массовой аудитории?
Есть две точки зрения: можно опускаться до уровня потребителя, а можно пытаться поднять его. Когда-то придумала фишку: в каждом репортаже использовать новое слово. Какие-то взяла от бывшей свекрови, у которой очень живой язык, много народных выражений, она любит «Тихий Дон» Шолохова перечитывать. Самое любимое выражение, принадлежавшее ей, «волос на одну заварку». Сразу представляешь, да, что у человека на голове? Или вот ещё выражение «всклянь». Знаешь?
Всклянь, всклянь... Делать что-то спустя рукава?
Не совсем. Всклянь — это значит что-то налить, насыпать с горкой. Помню, переписываюсь во время съемки с продюсером: «У нас уже исходников всклянь, архив не нужен». Тишина. Спустя час: «Гуля, в редакции никто не знает это слово».
Очень люблю читать словари, с детства. Когда вдруг понимаешь, что значение слова, которое ты вроде бы знаешь и употребляешь, изменилось с точностью до наоборот или там столько ещё подтекста, столько вариантов... В общем, обожаю читать словари! Обожаю язык! И когда учу иностранный, люблю фразеологизмы, метафоры, идиомы. Например, у нас ливень, а у англичан – падающие собаки и кошки, да? (It’s raining cats and dogs — прим. ред.) Интересно же, почему.
И в каждый сюжет люблю вставить новое словечко. Зритель не будет сильно загружен, но вдруг зацепится ухом, что-то узнает, подумает, рука потянется за Далем.
В 90-е, когда пришла на телевидение, много было того, что сами журналисты не совсем или даже совсем не понимали: современное искусство, например. Вроде Олега Кулика, человека-собаки. Мы приезжали в галереи и спрашивали самих художников и кураторов: а что это? Что вы хотите этим сказать? Теперь-то я понимаю, что современное искусство не должно быть понятным, не должно умиротворять. Для этого прекрасные Айвазовский, Шишкин, Репин. А современное искусство призвано раздражать, провоцировать, размышлять, в идеале – менять мир к лучшему.
Нужно ли разбираться в политике, экономике, науке, спорте, чтобы писать о культуре?
Нежно любимый мой научный руководитель Михаил Ефимович Швыдкой, у которого я собираюсь защищаться, пишу кандидатскую, на лекции говорил, что встаёт часов в 5 утра и начинает свой день с цен на пшеницу.
Необычно.
На самом деле цены на пшеницу и культура — это звенья одной цепи. Может быть, эти звенья не рядом, но от того, что происходит в мире, какая экономика, какие цены, будут ли люди воевать, будут ли люди голодать, культура тоже зависит. Поэтому надо интересоваться всем, конечно.
Вы много лет делаете новостные выпуски о культуре. В чем особенность этого формата? Как обширные темы вместить в формат новостей?
Вот мы снимаем «Рассказы Шукшина» в Театре Наций и берём интервью у Жени Миронова. Он рассказывает, как ему приснился Шукшин, как перечитывал книгу и разрыдался, как предложил поставить рассказы Алвису Херманису, а тот от неожиданности сел. Что взять? В три минуты эфира полуторачасовой исходник никак не влезет. Представляешь, сколько интересного за кадром остаётся? Я даже завела канал «Колбасные обрезки»,
который, правда, не успеваю регулярно вести. Он похож на советскую «Докторскую», которую продавцу приходилось чикать до нужного веса. Оставались те самые обрезки. Продолжим аналогии со Светланой Захаровой. Она есть очень строгая на сцене, есть очень нежная, детишки – то парящие, то готовые свалиться от нагрузки и ответственности, едва переводящие дух за кулисами [Гуля имитирует одышку после физической нагрузки]. И вот «когда б вы знали, из какого ссора растут стихи, не ведая стыда», как тяжело даётся им эта лёгкость. И как это все ужать до нескольких минут? На скорости х30 если только.
На НТВ в 90-х, в новостях, которые смотрела вся страна, когда в лицо и по именам знали всех репортёров, было правило: стендап не повторять. Если сюжет выходит в эфир несколько раз, то в кадре ты должен быть разным. Допустим, мой репортаж показывают в 9, в 11, а может ещё и в 2 часа. И тогда я делаю 3 стендапа, беру разные синхроны (фрагмент интервью – прим. ред.), и есть возможность показать премьеру, вернисаж по-разному, в трёх версиях.
И некоторые ведущие также стараются дать информации как можно больше, но иногда одна и та же подводка крутится с утра до вечера. Интереснее же переписать под себя, ведь в кадре ты, живой человек, и новости поэтому отчасти авторские. Какой-то краски можно добавить, ракурс другой.
Каким темам в сфере культуры российские СМИ уделяют незаслуженно мало внимания?
Мне кажется, надо больше внимания уделять социокультуре, то есть культурным событиям, которые влияют на жизнь. Я так обрадовалась, когда в наших новостях однажды увидела, как одна пара решила взять ребёнка из детского дома, а оказалось, что у него три брата и одна сестра. И что сделали эти люди? Одного ребёнка взять — уже огромная ответственность, а тут их получается 5, и, чтобы не разлучать детей, они взяли всех! Мне кажется, с таких новостей надо начинать выпуск. Вот это культура или не культура? Культура отношений, культура повседневности, на которую журналистика может влиять. Или хотя бы пытаться.
Мне посчастливилось как-то выпить на брудершафт кефир с потрясающим пианистом и дирижёром Даниэлем Баренбоймом. Израильтянин, убежденный, что нельзя решить конфликт на Ближнем Востоке военными средствами, вместе с палестинцем Эдвардом Саидом собрал оркестр из евреев и арабов, назвав его «Западно-восточный диван». Молодые музыканты путешествуют по всему миру, гастролируют, дружат и наглядно демонстрируют, как можно людям с разными взглядами, религией мирно сосуществовать. Это же и культура в чистом виде, социокультура. Или, допустим, в Венесуэле крутой государственный проект: беспризорников собирают в оркестры, бесплатно выдают инструменты и учат играть. Такая латиноамериканская «Республика ШКИД», которая спасла не одного ребёнка.
Среди ваших авторских телепередач — литературно-философская программа «Положение вещей», информационно-аналитическая «Тем временем. Смыслы», ироничная «Графоман». Расскажите, над какой из них вам было интереснее работать, чем они запомнились?
Кто только не приходил в программу «Тем временем», название которой придумала моя коллега Ира Лесова! И Василий Павлович Аксенов, с которым задружились, и великий Юрий Петрович Любимов, и композитор Кшиштоф Пендерецкий, с горящими глазами рассказывавший про свой любимый сад, где растения со всего мира, со всех гастролей, и хулиган Вячеслав Полунин, и главный дудук дядя Дживан Гаспарян. Он играл на своей армянской дудочке прямо в студии. Геннадий Николаевич Рождественский – потрясающий музыкант, который в 1960-е годы умудрялся дирижировать всеми крупными оркестрами мира, несмотря на железный занавес, принёс талмуд со своими комментариями. Этот невероятный интеллектуал каждый концерт предварял мини-лекцией. Человек, который первый раз продирижировал оперой в Большом театре в 20 лет, рассказывал про большие ожидания после консерватории и про то, как директор вызвал к себе: «Видите, у партитур уголочки обветшали?» И он подклеивал. Когда завожу со студентами разговор о практике, вспоминаю эту историю: надо быть готовым взяться за «обветшавшие партитуры», а не ждать, что на первой же стажировке тебя отправят снимать президента.
А самая моя первая телеработа – «Неполитические новости», куда пришла, увидев передачу по телевизору. Позвонила по номеру, что был в титрах: «А можно к вам? Мне кажется, тоже так смогу, а может и лучше». Это были новости без экономики, без политики, одна культура. Оттуда у меня дружба с Верой Таривердиевой, женой Микаэла Леоновича, которой в одном из первых репортажей предложила рассказать про мемуары автора музыки к «Иронии судьбы», «Семнадцати мгновеньям весны», фильмам Калика. Я обнаружила воспоминания в «Киносценариях» и не могла оторваться. Самого композитора уже не было, к сожалению, но Вера показала кабинет, фотографии, рассказала много интересного. А спустя много лет призналась, что после того сюжета решила книгу дописать. С тех пор было несколько переизданий.
Ещё одна любовь и бесконечная благодарность – «Графоман», литературная программа, издателя, поэта и просветителя Саши Шаталова. В его «Глаголе» увидела свет книга Лимонова «Это я – Эдичка», кажется, полуторамиллионным тиражом.
Саша издавал Хармса, Галича, провокативных Берроуза и Буковски. Старался нести культуру в массы. И придумал передачу о литературе, где плохие издания публично отправлял в ведро. Как?! В самой читающей стране выбрасывать книги в мусорку?! Он аргументировал: либо качество бумаги ужасное – глаза ломать, либо изображения такие, что только вкус детям портить, либо – откровенная попса. Во многом, именно Саша Шаталов сформировал меня как журналиста.
Для своих сюжетов вы снимаете стендапы сходу или готовитесь к ним?
Как известно, самая лучшая импровизация — это заготовленная заранее. Лучше придумать какую-то рыбу (заранее написанный материал, наброски, тезисы— прим. ред.) или представить, то, что ещё только предстоит увидеть. Если времени нет, если в эфир с колес, есть стандартный вариант стендапа «Что? Где? Кто? Для чего?»
Помню, снимали в Большом зале консерватории замечательный оркестр народных инструментов имени Некрасова и оперных солистов. Вижу, зал не заполнен. Люди есть, но не аншлаг-аншлаг. На фоне публики писать не станешь – не в пользу новости. Какой-то особо интересной информации нет, обычный концерт. Кроме того, «отягчающие обстоятельства»: у оператора уже третья съемка, уставший, а в графике на завтра – выезд в 6 утра, надо бы отпустить пораньше. А, значит, нужно быстро записать стендап, начало концерта и отправить домой, отсыпаться. Заходим за кулисы, где уже стоят музыканты, прошу включить камеру и «что вижу, то пою»: «Вот-вот начнётся концерт, оркестр в сборе. Кажется, никто даже не волнуется». Получается классический стендап, переходящий в синхрон. Уточняю на камеру: «Не страшно?» В ответ: «Нет, пусть дирижёр волнуется. Ну и потом, нас же много». Соглашаюсь: «Ну да, плечом к плечу». А в кадре стоит девушка в платье с эротично оголенным верхом: «Дааа! Вон какое плечо!». И все такие: «Га-га-га!», как нашкодившие школьники. Получилось вроде бы ни о чем, без глубинных смыслов, но с яркими эмоциями.
Однажды в стендапе жонглировала. Тогда снимали выставку, посвящённую Марку Шагалу. Последний зал оказался про цирк и театр, и детям показывали, как крутить обручи и подбрасывать мячики. А я, когда-то поражённая в сердце цирком Дю Солей, купила профессиональные мячики с инструкцией и освоила жонглирование. Оператор: «Ты это не возьмёшь [в итоговый сюжет]». Я настаиваю, он снимает. Потом говорю: «Видишь зеркала? Они для того, чтобы увидеть перевёрнутый город с теми самыми летящими шагаловскими персонажами». «Ты это не возьмёшь!» И так – на всё. А я придумываю дальше: «Давай попросим куратора пройти через дверцу и покажем символичный переход художника из маленькой арендованной мансарды в кафе. «Ну это ты точно не возьмёшь!» В итоге взяла всё. Стендап дала двухсерийный. Не потому, что хотелось долго в кадре быть, но чтобы показать возможности выставки и то, как там интересно. С оператором задружились. И позже с ним же неожиданно выдали в эфир репортаж с искусственным интеллектом, где стендап сгенерировали.
Помню этот сюжет, я так удивилась.
А ты видела в эфире?
Нет, я видела его на «Смотрим», в подборке сюжетов.
А, да? Ты заметила?
Да.
Это было сделано за полчаса на коленке двумя операторами. Я должна была снимать выставку Саврасова в Новом Иеруслиме, помнишь «Грачи прилетели»? Накануне созвонилась с куратором, всё-всё узнала про замысел, идею, участников и попросила не только пресс-релиз, но и этикетаж – подписи под картинами. А утром, когда должна была ехать на съёмку, затемпературил ребёнок. Продюсер в панике: «Нам некого отправить вместо тебя, сюжет – обязательный, не можем не показать». «Хорошо, – говорю, – репортаж сделаю». Позвонила оператору, рассказала, о чем выставка, вдохновила, отправила информацию. И он мне говорит: «Понял, спасибо, выздоравливайте. Могу чем-нибудь помочь?» «Да, – отвечаю, – стендап запиши». Посмеялись, а в голове мысль засела: «Технический прогресс людей в кино заменяет, а мы не можем 15-секундный стендап записать?» И тут получаю смс от оператора с просьбой прислать две фотографии, придумать секунд на 10 что-то в кадре и прислать озвучку, записанную на телефон.
История, конечно, спорная. Сама говорю студентам, что стендап — это подтверждение вашего присутствия, того, что ты очевидец. А тут выходит, что на выставке не была, но себя показываю. Оговорюсь, подготовилась так, как, наверное, не подготовились бы 9 журналистов из 10, заморочив всех, кто имел отношение к вернисажу.
Как вы думаете, возможно ли такое, что когда-нибудь искусственный интеллект сможет заменить живых журналистов в кадре?
Уже было много сообщений о том, что программа закладывается, а идёт не по плану, то есть уже сама программа вносит какие-то коррективы. Вот-вот всё выйдет из-под контроля, такое ощущение.
Пока говорят, что эмоции ещё не поддаются конвейеру, поэтому человек образованный, культурный всё равно будет отличаться от общей массы.
О культурном человеке
Есть несколько подходов к пониманию культуры: культура-воспитанность, культура-совокупность разных видов искусств и культура как вся среда, созданная руками и разумом человека. Но как ответить на вопрос «Кто есть культурный человек?»
Первое, что приходит в голову, это, конечно, этика. Я, например, удивилась, когда делала репортаж о юбилее Большого симфонического оркестра под управлением гениального Федосеева. Владимир Иванович на мой вопрос, возьмёт ли талантливого скрипача со вздорным характером, ответил: «Конечно, нет». Спрашиваю: «Почему? Ведь гениальных музыкантов не так много, тем более готовых работать в оркестре». Маэстро категорично: «Нет. Человек, в первую очередь должен быть порядочным».
Сегодня нам любая информация доступна по одному клику, из-за чего интерес к ней падает и снижается также общий культурный уровень. Как современному человеку стать культурным? И нужно ли ему это?
Ну да, сейчас вроде бы и сложнее, и в то же время проще. То, для чего нам надо было топать в библиотеку, записывать на себя, брать книги, потом сдавать, просто вот у тебя в кармане. Вся библиотека в кармане. А зачем тогда все эти книжки? И эта многозадачность – здесь чуть-чуть, там чуть-чуть – не укрепляет нейронные связи, не даёт быть человеку интеллектуалом, потому что сейчас, в моменте, он это знает, он ответил. Как в анекдоте:
— Вы за сколько можете выучить китайский?
— А когда сдавать?
Мы к этому времени выучим, будьте уверены, но будем ли мы его знать — не факт.
Человеку надо выбрать стезю и стараться быть в ней самым лучшим. Я уверена, что если ты делаешь то, что тебе нравится, ты делаешь это каждый день, то, во-первых, количество всегда перейдёт в качество, а во-вторых, ты достигнешь, если не дзена, то того момента в жизни, когда тебе за это будут платить.
Как музыковеду Ярославу Тимофееву, выпускнику консерватории, который умудряется так рассказывать про Стравинского, что организаторы, как мне говорили, готовы платить по 200 тысяч за лекцию. Понятно, что не в филармонии, там таких гонораров нет. Крупные компании приглашают его на фестивали, где есть меценаты, гранты. Его можно послушать, кстати, на радио «Орфей» (передача «Свидетельство о рождении»). Он рассказывает, как рождался тот или иной хит. В то же время, Ярослав — главный редактор классического издания «Музыкальная академия».
Такие примеры показывают, что если ты идёшь в каком-то одном направлении, выбрал свой путь, то в конце концов это начнёт работать в твою пользу. Финансовую, в том числе.
Из чего состоит «мини набор максизнания», то есть список того, что нужно знать, чтобы не побояться назвать себя культурным?
Не знаю. Для меня – этот список бесконечный. Как и сам процесс самообразования. Недавно отправила 6000 рублей на «Страдариум», смотрю лекции и разбор книги Умберто Эко «Маятник Фуко». Казалось бы, зачем? Не знаю, но хочется.
Получается, нельзя однозначно ответить на этот вопрос? Тогда с чего начать человеку, которому хочется образовываться в сфере культуры?
Конечно, никто не отменит начитанность, насмотренность, наслышанность. Можно это бессистемно делать, а можно, как талантливый журналист, продюсер и ментор Николай Картозия, который берёт, например, Бетховена и прослушивает всего. Ну какая разница? Сегодня ты Моцарта послушаешь, потом Бетховена, потом Верди: так прикольнее и приятнее, настроение разное. Но так же, как взять и всего Гоголя прочитать, потом всего Толстого. От тебя этого не требуют ни в университете, ни в школе, но, если ты прочитаешь всего Толстого, наверняка поймёшь его лучше. Увидишь на примере его творчества, как он менялся. Круто же! И так только самообразованием можно сделать.
Почему важно знакомить не интересующегося культурой читателя или зрителя со спектаклями, выдающимися личностями, философией и теорией искусства?
У меня есть один пример, который связан с классической музыкой. Поехали снимать Пасхальный фестиваль Валерия Гергиева, который он в сумасшедшем темпе проводит по всей России, и в нашей команде был мальчик, который никогда не ходил на живой концерт академической музыки. Знал классику, но не слышал её вживую. А тут оказался в ситуации, когда утром репетиция и концерт, вечером репетиция и концерт, иногда ещё и днём. Гергиев умудряется за один день оказаться в трёх городах, где тоже репетиции и концерты, репетиции и концерты.
Этот мальчик приходит ко мне на второй или третий день и говорит: «Слушай, со мной что-то происходит. Я чувствую, что я меняюсь физически от такого количества влитой в меня классической музыки, всё меняется на уровне клетки».
Юрий Башмет, который был рок-звездой в родном Львове и, при этом, как нормальный еврейский ребёнок, ходил в музыкальную школу, играл на альте, рассказывал: «Когда встал вопрос выбора, куда идти, учиться эстраде или поступать в консерваторию, я понял, что классика — это космос. И никакая эстрада с этим не сравнится». Ты слушаешь какие-то песенки, которые хочется напевать, повторять, но потом это проходит, как мода. А классика, она вне времени. Это знают не все, к сожалению.
О Гуле
Расскажите, какое направление в искусстве вам нравится больше всего?
В искусстве? Я больше люблю читать, конечно. Потом музыка, театр и кино. Наверное, так.
Есть ли у вас «сюжет мечты», который вы бы хотели снять в будущем?
Вот каждый сюжет, который возникает, заводит меня. Последним был со Светой Захаровой и её учениками. Не понимаю, откуда у них силы каждый день заниматься? Это же очень тяжело, хореография. Было интересно и с ними общаться, и с ней, и видеть, как она передаёт им то, что умеет сама. Какой-то мечты особой нет.
Вы ведёте в МГУ курсы по культурной журналистике. Какие они, сегодняшние студенты журфака? Как им развить необходимые культурному журналисту качества?
Если ты хороший журналист, ты сможешь любую тему осветить. Журналистике надо на практике учиться. Я за месяц могу помочь освоить базовые профнавыки – 5 лет тут точно не надо. Другое дело, что на журфаке много литературы, истории, ты становишься образованным человеком, приводишь голову в порядок, систематизируешь знания. Конечно, это полезно.
Наверное, лучше закончить другой факультет, чтобы быть профессиональным журналистом в той или иной сфере?
Думаю, это лучший путь. Представим, ты в новостях, едешь на экономический форум. С тобой ещё едет выпускник факультета экономики. У кого фора?
Мы как-то с Большим театром были в Лондоне, и там был приём во дворе посольства. Разносили шампанское, с фужером сидела Маргарет Тэтчер. Можно было к ней подойти и поболтать, но мой английский этого не позволял. И это прямо больно. Будь я лингвистом каким-нибудь... Поэтому, конечно, я за то, чтобы ты нашёл свою дорогу, а журналистику освоить можно на практике.
Ещё на первом курсе нам сказали, что у хорошего журналиста есть толстый блокнот с контактами самых разных людей. Знакомству с каким человеком вы больше всего благодарны своей профессии? Почему?
У меня таких контактов... почти все. Например, когда снимаю вернисаж, разговариваю с куратором. Обычно это какой-то учёный кот, мало кому известный, непубличный человек, который эту выставку придумал. Он же перелопатил кучу архивного материала, нашёл один экспонат во Владивостоке, другой во Владикавказе и так далее. А ещё нашёл письма, которые имеют отношение к выставке.
У таких людей всегда спрашиваю: «А можно запишу ваш телефон? Обещаю не быть назойливой, но вдруг возникнет какой-то вопрос». И они, спасибо им большое, готовы помочь, от ответа на вопрос до выслушать или прочитать текст. То есть вплоть до того, что я иногда этим экспертам зачитываю текст репортажа.
Успешная карьера, большая семья, воля и непотерянный интерес к жизни: как это возможно совместить, когда в сутках 24 часа?
Ой, мне кажется, я ничего не успеваю. Но залог такого состояния, на мой взгляд, в банальной причине – увлечься и делать то, что нравится. Я не уверена, что у меня бы горели глаза, если бы пошла на швейную фабрику, или, если бы занялась экономикой.
А культура... Это настолько безграничное...Как про классическую музыку Башмет сказал, это действительно космос. И она тебя держит на плаву в самых ужасных ситуациях, когда тебе по-настоящему плохо. Что тебя поддержит? Деньги не помогут. Только отношения, книги, музыка.