Мария Савельева: «Во мне слишком много тяги к эксперименту»

ТЕКСТ  Александр Гребенник
Просмотров 418    / Август 2025 /
В прошлом учебном году литературный онлайн-проект «ВСеребре», созданный студентами и преподавателями МГИМО, получил грант Президентского фонда культурных инициатив и продолжил работу при его поддержке. Что сегодня привлекает молодежь в литературе начала ХХ века? Как по-разному можно знакомиться с великими писателями прошлого — и скольких из них стоит взять в будущее? Ради чего учить с нуля не только немецкий, но и чувашский язык? Об этом и многом другом мы поговорили с Марией Савельевой — доцентом кафедры мировой литературы и культуры, научным руководителем проекта «ВСеребре», который реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, автором статей и книг о литературе и известных писателях.

Сайт, подкасты, видеоролики и экскурсии — прошлое и будущее проекта «ВСеребре»  

На факультете журналистики вы преподаете литературу XIX-XXI веков. А какое время в этом периоде наиболее близко вам самой?

ХХ и начало XXI века — то, чем живем мы и чем жили наши родители. Это оптимальное соединение моего высшего образования как критика и филологической специальности по аспирантуре. 

Во мне слишком много тяги к эксперименту, мне ближе то, что связано с модернизмом и постмодернизмом.

А что современный человек может почерпнуть из текстов Серебряного века, которому посвящен ваш проект? 

Поэзия Серебряного века написана близким нам языком. Удивляюсь, когда читаю, например, Георгия Иванова: не наш ли он современник или, по крайней мере, человек конца ХХ века? Мы в проекте проводили эксперимент: делали стикеры для Telegram с цитатами классиков. Многие строки написаны как будто для нас, эти стихи легко расходятся на мемы. Например, цветаевское: «Смеюсь, как юнга на канате». Или того же Георгия Иванова: «Так черно и так мертво, / Что мертвее быть не может».

Как появился проект «ВСеребре»?

Проект возник по инициативе студентки МЖ Нади Критской. Когда она училась на первом курсе бакалавриата, я вела у нее историю русской литературы ХХ века. Надя вцепилась в меня мертвой хваткой, сказала, что мы с ней будем делать сайт о Серебряном веке. Я сначала сильно насторожилась. Моему ребенку тогда было три года, я только что вышла из декрета. Зачем мне был нужен литературный проект? А потом незаметно это переросло в творческое взаимодействие многих людей, наполненное огромной любовью к нашим героям-поэтам. Сначала мы получили грант МГИМО, чтобы заплатить дизайнеру и программисту, потом многое сделали на энтузиазме, и сейчас у нас еще куча планов. Надя Критская теперь учится в магистратуре, а придуманный ею проект, кажется, только начинает дышать полной грудью. 

Какие планы у проекта?

Мы хотим добавить интерактива, сохранив авторитетные источники и указания на них. Например, записываем подкасты, мини-видеолекции, собираемся делать иллюстрированный комментарий во всплывающих окнах к непонятным словам в стихотворениях.

Интересная идея с экскурсиями по местам поэтов Серебряного века, мы ее подсмотрели у широко разрекламированного сервиса Russ Pass, но меня далеко не все устраивало в их текстах. Мне кажется, мы сделали лучше! Смысл в том, что на экскурсию можно идти самому, в собственном темпе, включив подкаст в телефоне и ориентируясь по цифровой карте, на которую нанесен маршрут. 

Еще одна отличная идея — снимать лекции с элементами инфографики и даже мультипликации. Получается такое интерактивное взаимодействие: через мемы в монтаже студенты мне показывают, как они мои лекции воспринимают, а я это смотрю и в следующей лекции как будто отвечаю. Заведует этим проектом наша талантливая и трудолюбивая студентка Мариета Манукян, музыку подбирает не менее талантливая Юля Мишутина. Вообще у нас полно пишущих и монтирующих энтузиастов и немного просела работа пиар-отдела (да, у нас есть и такой). Если найдётся пиарщик с запалом, пусть отзовется!

Какие эмоции вы испытываете от преподавания и работы со студентами?

Когда я сама училась в университете, я постоянно испытывала чувство острого счастья от движения мысли. И сейчас мне повезло его воссоздать, даже в большем объеме. Звучит странно, но это физически ощутимое удовольствие от думанья. Наверное, какие-то вещества в мозг выделяются, никогда не пробовала разобраться, какие.

Со студентами интереснее, потому что люди моего возраста мне понятны, а в студентах множество загадок. С одной стороны, я все еще хорошо помню, как мне было 20 лет, а с другой — очень хорошо понимаю, что вы другие, и вот этот разрыв создает интригу.

От немецкого до чувашского — как языки появляются в нашей жизни

Расскажите про ваш опыт жизни в Германии, когда вы преподавали в Университете имени Фридриха Шиллера.

Это история героического преодоления. Ничего, кроме трудностей, поначалу не возникало! Я выучила немецкий из-за мужа и поехала туда из-за его лингвистической работы. Ни в какую Германию я никогда не хотела, немецкий не любила.

У меня была сильная «генетическая память» и страх перед его звучанием, такой, что кровь в жилах холодела, когда я его слышала в хоть немного агрессивной тональности. Сейчас Германия и немецкий язык — большая часть моей души. Это один из родных языков моего сына, который там появился на свет. Ему 8 лет, и он, кстати, считает себя немцем. Вот такая семейка: русская, чуваш и немец. 

Непредвиденные ситуации стимулировали учить язык и адаптироваться к среде. Однажды мой грудной ребенок упал с дивана и ударился головой. А по-немецки «упал на голову» (ist auf den Kopf gefallen) — это фразеологизм, значит «дурак». 

У нас тоже что-то такое есть. «Мама в детстве роняла».

Или так: «Мамка в детстве пыльным мешком по голове ударила». То есть я среди ночи звоню в скорую помощь и хочу сказать: «Помогите, мой ребенок упал на голову!» А получается: «Помогите, мой ребенок дурак!» Как если бы, говоря по-русски, мы звонили в полицию и кричали: «Помогите, у меня не все дома!» Такие неуклюжести помогают учить язык, потому что хорошо запоминаются.

Владея английским и немецким, вы говорите еще и на чувашском! Как вы его освоили и почему обратили на него внимание?

Мой муж чуваш, но он до 20 лет никогда не был в Чувашии, не знал чувашского. А потом он поступил на филфак МГУ, выучил английский, немецкий, датский и задал себе вопрос: «А почему я не знаю чувашского?!» И тоже выучил. И я заодно. Как раз тогда, году в 2009-м, мы поехали в Чебоксары, познакомились с директором школы иностранных языков Александром Блиновым, который считал:

«Национальный язык — это должно быть не что-то отсталое и деревенское, а нечто современное, для умных, интеллигентных и с фишкой». 

Евтушенко, Сологуб и другие авторы для будущих поколений

Работая литературным критиком и обозревателем, вы общались со многими звездами культурного небосклона. Какая встреча вам запомнилась больше всего?

В 20 лет я брала много интервью, но оказалось, делать это было рано. Я и в аспирантуру пошла потому, что чувствовала: мне не хватает образования для того, чем я занимаюсь. И сам жанр интервью с писателем сомнителен.

Человек пишущий уже все сказал в тексте. Из всех моих интервью больше всего по-человечески запомнилось тепло Евгения Евтушенко. Его многие не любили, но в нем было много детского и трогательного, а некоторые строки — просто гениальны. 

Сейчас мне интереснее «интервьюировать» читателей, а не писателей. У писателя Водолазкина в голове «Лавр» один, а у моих студентов — у каждого свой. Все мы разные, и это интересно в преподавании литературы.

А как вы пришли к написанию книги о Федоре Сологубе в серии «Жизнь замечательных людей»? 

Когда я была студенткой журфака МГУ, одним из моих преподавателей был профессор Владимир Иванович Новиков, автор книг в серии ЖЗЛ. Он мой любимый Учитель с большой буквы, повлиявший на меня и профессионально, и личностно. Он замотивировал нас, студентов, писать ЖЗЛ-ы, ведь они выполняют благородную задачу популяризации литературы.

Когда я уже защитила диссертацию, то поняла, что не нахожу такой работы, которая была бы мне интересна. Тогда я решила написать ЖЗЛ.

Сологуб — не просто символист, он ещё и декадент. Декадентство — это эстетизация зла, а главная тема Сологуба — смерть. Во мне взыграла та самая тяга к эксперименту. 

Мне бы хотелось, чтобы наши талантливые студенты тоже писали ЖЗЛ-ы, чтобы эта традиция так и переходила от учителя к ученику. К нам на факультет даже приходила главный редактор «Молодой гвардии» Мария Залесская, чтобы вербовать авторов. Проблема в том, что дело это почетное, но малоприбыльное. Хотя, может быть, это история про то, как сначала вы работаете на имя, а потом имя работает на вас. 

А если бы будущим поколениям можно было передать произведения лишь трех авторов мировой литературы, кого бы вы выбрали?

Первым делом на ум приходят Толстой и Достоевский, хотя XIX век — не совсем мое. А третье имя выбрать не могу, всех люблю. Вместо имен трех авторов я бы написала эссе о том, почему этих фамилий должно быть больше. Я бы пошла вопреки.

август 2025