Искусство интерпретации: Владислав Флярковский о технических и интеллектуальных неполадках в журналистике

ТЕКСТ  Маргарита Татаринова
Просмотров 436    / Апрель 2025 /
Владислав Флярковский начинал карьеру журналиста в переломный для страны период — 1980-е годы. С тех пор он брал на себя самые различные амплуа. Передавал хронику палестино-израильского конфликта из горячих точек, работал ведущим в программе «Вести», выходил в радиоэфир, публиковал фоторепортажи, а в настоящее время ведет воскресные новости на телеканале «Россия-Культура». Освещая новые спектакли и выставки, журналист все еще занимается ремеслом или уже искусством? Что делать репортеру, если на Ближнем Востоке его держат за «хавагу»? И без кого, кроме героя и автора, не может обойтись ни одно интервью, даже это? Читайте в новом материале.

«Вся журналистика — это разговор» 

Интервью начинается с вопроса. Только адресатом оказывается не Владислав Флярковский, а я. Поводом для этого стало мое признание перед беседой: интервью — мой любимый жанр. 

«Почему эта работа привлекает вас в журналистике больше всего?» — спрашивает меня герой интервью. От неожиданного поворота я сбивчиво и сумбурно рассказываю о первых вдохновляющих успехах, о стремлении знакомиться с разными людьми, о популярности и востребованности жанра…

— Если вы будете заниматься только интервью, это упростит вас и как человека, и как журналиста, — отвечает Владислав Флярковский. — Вся журналистика — это разговор. А интервью — это просто беседа в буквальном смысле слова. Но журналист беседует постоянно: с людьми по ту сторону экрана, с теми, кто открывает журнал. Если вы ничего не слышите в ответ, это не значит, что разговора нет. Но только вы должны не сообщать, а именно рассказывать. Надежда на то, что состоится именно разговор, оправдается, если ваша речь не будет казенной и сложной.

А как поддержать разговор журналиста и слушателя по радио или в подкасте?

Да так же, как и на телевидении. Если вы не имеете подготовленного текста и говорите спонтанно, проблем нет, ваша личная, естественная органика поддержит вас, ваша естественность подкупит вашего слушателя. А вот когда вы готовите текст заранее, ни на секунду не забывайте о том, что будете его произносить. Репетируйте естественность, не используйте лексику, не свойственную живой устной речи. И помните о поговорке «слово не воробей, вылетит, не поймаешь», в отношении слушателя она означает невозможность «переслушать» и все-таки понять, что вы несете. Если слушатель «не догоняет», то это не его, это ваша проблема.

То есть журналист должен в первую очередь думать о людях по ту сторону?

Это важно в любом журналистском жанре, и в сообщении по радио в том числе. А особенно стоит помнить о зрителе по ходу интервью. В нем всегда не два, а три человека, и главный в этом треугольнике именно зритель. Есть публика — есть интервью. Разговор исполняется для зрителя, ради зрителя, слушателя.

А если диалогу журналиста и зрителя угрожает провал? Например, технические сбои в прямом эфире.

Здесь нет никакой школы, может помочь только натура, надо быть находчивым. В критической ситуации надо постараться подключить все свои способности. А еще всегда спасает осведомленность. Технические неполадки останутся, но не будет «неполадок» интеллектуальных.

Телемост в прошлое: о Сергее Брилеве и Черчилле  

По телемосту Владислав Флярковский сообщал России о развитии палестино-израильского диалога в 1996 году. В том же году журналист вернулся на родину после трехлетней командировки на Ближний Восток и стал работать ведущим программы «Вести» из студии. В одной из передач результаты местных выборов в Соединенном Королевстве по телемосту сообщал молодой репортер, выпускник МЖ МГИМО Сергей Брилев. Владислав Флярковский вспоминает, что в разговоре о британских выборах процитировал Черчилля. Брилев моментально привел другое высказывание английского политика, и не просто в ответ, а в продолжение темы.

На том телемосту зритель наблюдал пример журналистской находчивости и осведомленности?

Находчивость проявил Брилев. Я-то подготовил свою реплику заранее, а вот он был настолько хорошо осведомлен, что мог цитировать сходу. Кстати, этот телемост не был первой нашей совместной работой. Когда мы познакомились, он был еще школьником. 

Как это произошло?

Случайно. В 1987 году Главная редакция программ для молодежи Центрального телевидения выпускала программу «12 этаж». Постоянной точкой в каждой передаче была «лестница». Через телемост она соединялась с другими локациями. На «лестнице» всегда были подростки, которые могли задавать вопросы высокопоставленным гостям напрямую. Это была моя точка. Моей задачей было подготовить подростков к разговору, а потом модерировать их участие в программе. Однажды на съемки попал парнишка, который выделялся ухватливостью и активностью. После записи я спросил Сергея, куда он хочет поступать, и получил неуверенный ответ о МГИМО и дипломатической линии. Я и заметил ему, что в МГИМО есть факультет журналистики и парню стоит пойти туда. 

Получается, без вас бы не было международного журналиста Сергея Брилева!

Ну, это слишком громко сказано. Парень явно уже в школе был настроен на то, чтобы как можно больше знать. После учебы в МГИМО он в совершенстве овладел английским и испанским, стал знатоком истории Латинской Америки. Работал в Великобритании, я помню его фильм о Карибском кризисе, высокопрофессиональная работа. 

К слову, об успехе: что бы вы посоветовали молодым журналистам, чтобы состояться в профессии?

Журналисту важно иметь богатый запас слов и речевых конструкций. Посоветую почитать речь Иосифа Бродского перед выпускниками Мичиганского университета (конец 80-х, она есть в интернете), там он помимо прочих полезных советов рекомендует накапливать словарный запас, как средства на банковском счете.

Потом, надо учитывать, что в журналистике нет универсалов, невозможно разбираться во всем. По-настоящему преуспеть можно только в той сфере, которую выбрал в качестве профильной: культура, спорт, политика, наука, регион страны или мира. Ну и вообще, как можно раньше осознайте, что вы знаете и умеете лучше других, и в эту точку бейте.

От вооруженного конфликта до культурного блеска

Телевидение стремительно менялось всегда, но наиболее явно это выразилось в 1990-е годы. Владислав Флярковский вспоминает, что его поколению достался самый интересный период. 

Это время считается одним из наиболее противоречивых в российской истории. Как журналистам удавалось отделять правду ото лжи?

Увернуться от вранья возможно, если только сам хорошо знаешь, о чем идет речь. Для невежественных, неразборчивых и наивных в арабском языке есть особое прозвище — «хавага». Это дуралей, которого не просто можно, а обязательно нужно обвести вокруг пальца. Этот опыт я получил на Ближнем Востоке — ничего не принимать за чистую монету.

Могли ли в те годы обмануть журналиста и воспользоваться им не только за рубежом, но и в России? 

Сколько угодно. Особенно в 1996 году, когда Борис Ельцин избирался на второй срок президентства. Мы с коллегами очень активно, убежденно, с азартом способствовали его продвижению. Я тогда не трудился задуматься о возможных последствиях. Горькое чувство осталось до сих пор.

Почему вы сменили направление и стали освещать культуру?

В выпуске «Вестей» 21 декабря 1991 года я сообщил стране, что ее больше нет. Через пять лет я воображал, что участвую в становлении новой страны. Прошло еще пять лет, и я понял, что нельзя в нашей стране жить с прежними мозгами, натренированно послушными. И тут, как нельзя кстати, новый председатель ВГТРК Олег Добродеев предложил мне остаться в холдинге, заняться культурой на очень еще молодом тогда телеканале «Культура». Остаюсь благодарным ему.

Можно ли назвать журналистику об искусстве — искусством?

Нет, конечно. Хотя есть такой соблазн. И основания некоторые есть. Чем я занимаюсь, когда готовлюсь к беседе с тем, кто поставил спектакль, или оформил его, или играет в нем, или снял фильм, или снялся, или составил выставку? Я все старательно просматриваю и прочитываю. И чем я занимаюсь? Я, в сущности, интерпретирую событие, о котором веду разговор, я беру зрителя и моего собеседника в свидетели того, какое на меня произвел впечатление спектакль, фильм, концерт, выставочный проект. А интерпретация — это ведь в некотором смысле искусство, но такое, скромное, вторичное и неблагодарное. Продукт, который мы создаем, съедается и забывается. Это печально. Но это ужасно интересно! Уверен, что публике это тоже нравится.

Тогда, где на шкале между ремеслом и искусством стоит журналистика?

У журналистов своя шкала. Есть и ремесленники, и мастера, и виртуозы, у каждого своя ниша, кто-то любит покрасоваться, кто-то блеснуть осведомленностью, кто-то из кожи вон лезет, чтобы угодить, или публике или начальству, кто-то кайфует от одной своей остроумной реплики. Давайте так: журналистика — это гибрид ремесла и искусства. Только надо добиваться того, чтобы этот гибрид не был уродом с признаками вырождения. 

апрель 2025